Рациональные основания морали: сократовский жест

Разум, направляя большинство событий человеческой жизни и управляя определяющей частью нашей души, делает ее совершенной через знания и умения найти то, что для нее будет полезным и надлежащим по природе, а потому и совершенным. В силу этого разум является одним из ведущих способов исполнения субъективных возможностей и направление общечеловеческого прогресса к совершенству его причинной начала - Блага, в котором только и возможно полное исполнения присущих человеку потенций.

Ум, именно как "ейдпт ейдщн" [1, 440], является явленистю, предопределенностью и выражением Блага и его ценностных модальностей, которые, будучи рационально понять, присутствуют в наличном бытии человека как конститутивные структуры, а не регулятивные принципы или проблематичные априорные идеи. Все, что человек знает о добре и зле, так же как и самая умная потенция, обусловлено актуальностью Единого-Блага, в котором каждая ценность имеет свое сущностное источник и смысл.

Благо и ценности, через свою всеобщность, универсальность и субстанциональную простоту могут быть восприняты только рационально. Ни ощущения, воля или эмоции не имеют дела с ценностями, ибо: а) является обращенными к единичному, и б) выступают как следствие интеллектуального самоопределения или его противопоставление.

Ум «вырывает» субъекта с релятивизма и замыкание на чувственность, выводя его к истинному пониманию закона Блага, как логически необходимой нормы и универсального принципа для всех без исключения разумных существ согласовывать с ним личные ментальные фигуры выбора и поступка. Именно поэтому, идея добра как такового, несмотря на ее произвольное толкование, обладает одной и той же смысловой наполненности для всех человеческих сообществ.

Мораль, основанная на ценностных отношениях, возможна только как знание добра, его понимание, а также как осознание связанных с ним целей и требований, выполнение которых основывается не на пустом желании или нежелании, но включено в саму природу человеческой души, как начала желающего и стремящегося (псмзфйкз). Все другие «человеческие чувства», на которых пытаются построить морально-этическую практику, будут лишь возвышенным до предельной всеобщности алогичным моментом эмпирической психологии, запутанной, как и все эмпирическое, в случайностях, бессодержательные произвольности и партикуляризм, что может служить только основой для собственных действий , но не для морального поведения.

Познание добра есть необходимое условие и достаточное основание для появления события добра в материальной, не-ценностной текстуре мира. Человек, не знает единого объекта всех своих желаний, не будет иметь никакого представления, какие действия необходимы для достижения полноценного счастья, непременно связано с Благом, как высшим совершенством и мерой всего сущего. Потому индивид, ум которого не имеет знание добра, будет всю жизнь направлять волю к мысленному Блага и добра, но только стихийно, при содействии обстоятельств и мгновенной оказии, сможет инициатором внешнего события добра, которое, однако, значительно потеряет свою первоначальную универсальность, абсолютную необходимость и законность, и напоминать чистую случайность, что не будет ни конститутивного воздействия на сознание с точки зрения изменения способов ее самоутверждения в мире. И все, что возникло случайно и держится на изменчивых основах, так же случайно и исчезнет.

С добром, мудростью, справедливостью и прочими добродетелями человек имеет не случайная связь, но заранее установлено, обиперте на ее рациональную природу, телеологическое взаимоотношения: она возможна как высшее и духовное существо только в акте ее самоопределения и оформление универсальными ценностными сущностями. Человеческое призвание или предопределения, что значительно превосходит существующее представление о ней и ее роль в универсуме - это познание ценностей, их выбор, актуализация и организованная ими действие, проявление смысла и разумного порядка вселенной, родственного с фундаментальной потенцией человеческих существ.

Разум, обновленный в знании Блага, переводит хаос психической жизни в режим осознанного, духовного и целостного, собранного существования, основным принципом позиционирования которого становится добро. Тем самым опознаны ценностные структуры формируют устойчивость души в противостоянии с переменными силами ее природы и противоположными влияниями плоти, открывая перед человеком важнее, конечное знание - различие между добром и злом. И если добро можно знать, то зло исходит от незнания, а как «онтологическая пустота», оно не имеет никакой субстанциальной, определенной природы.

Не знающий добра ум, побуждая волю, не способен к выводу доброго поступка, поскольку несовершенна причина будет источником только несовершенного следствия (в данном случае - зла), и наоборот. Ведь если человек имеет знания добра, а знания, как и добро, - это в определенной степени совершенства, то и воля, и поступок, выражающие это знание, будут не менее совершенными.

Зло присутствует в душе вследствие незнания добра, так и по неведению истины, открывается вместе с добром и в хорошем, чистом сердце. Отсюда и тождество между добром, мудростью и истиной как видовыми фигурами Единого Блага: злое существо не способно обладать мудростью и истиной которые являются по существу противоположными злу. Зло, прежде всего, вызывает в душе самолюбивые устремления, которые не признают истину другими и Истину как таковую, если она будет противоречить их гордости, амбиций и лукавству. Для всякого зла, обусловленного им незнание и эгоизма, наибольшая угроза - это утверждаемый за Истиной и Добром независимость, универсальность, надисторичнисть и абсолютность, основанная на существовании Единого Блага.

Познано добро, как и тождественна с ним истина, меняют субъекта, но никогда субъект не изменяет и не творит добро или истину: «истина - это не только способ расшифровки мира ..., но если я узнаю истину, я меняюсь »[2]. Истинное разрывает устоявшиеся естественные, невольные связи, которые сложились независимо от человека и автоматически сформировали ее привычку. Познано добро маркирует нового субъекта, который декларирует истину понятного добра, как факт и событие своей смены, уже коренным образом отличает его не только от непрерывного цепи личных прошлых поступков и мыслей, но открывает в нем внутреннее пространство, где формируется существо универсальное, родственная с той истиной, которую она узнала и выразила: «кбй гнщуеуие ФЗО блзиейбн, кбй с блзиейб елехиесщуей хмбт» .

Знание, которое не изменяет, является не-знанием и не причастно к истине. Мнение, что может заставить волю к действию, соответствующей по Благом, является мертвой, нерожденным ментальной фигурой, уже не принадлежит субъекту, но злу, которое говорит в нем и полностью перекрывает как голос Блага, так и всякую силу в направлении к Добру . Такой человек становится инертным носителем автоматически здийснюючихся под знаком зла действий - недеятельной деятель. Отсюда и различие между злом и благом. Если узнаешь добро создает пространство для самостоятельной, активной и свобидной действия, выводимой из живой мысли, то зло берет от меня ответственность и нивелирует свободу, как волю к выбору, обращая субъекта в мертвую машину «посторонних» императивов, замаскированных квази-обдуманными решениями .

Только тогда, когда субъект становится сознательным добра и факт этого осознания определять его волю, мы можем говорить о нравственности, о добрый поступок и истинные намерения. Знание добра должно быть истинным, а воля разумной: воля вне влияния разума подчиняется случае, что то же самое, что и зло. Субъект формируется этим знанием, им обусловливается, а потому становится нравственным, поскольку добровольно действует. Действие же добровольное, когда человек уверен в намерениях, целях и последствиях, которые несут с собой ее ответственность. Только при таких обстоятельствах можно уже говорить и о свободе, и о долге, и о характере.

В какой степени разум познает и выражает добро, в такой степени он побуждает и волю к следованию этому добру. Чем смутное представление об истинной природе ценностных порядков, тем слабее человеческая воля и сильнее угроза допущения зла в душе и поступках. В этом смысле воля находится в прямой зависимости от ума, не влияя на него и существующие неотделимо от него, но следуя познанным добром или утверждая ошибочно принято за добро злом.

Усилия, желание и воля возможны уже только как постфактум развертывания включенных умом ценностных сущностей. Добро и справедливость не появляются от пустого желания («хочу быть хорошим») или прихотей, что обрекало бы зависимость морали от случайности и минутных проблесков интуиции, когда человеческая душа, освободившись от довольно природных инстинктов, вдруг удивит своей трансцендентности и превосходство над естественной имманентность. К подобным не-антропный, по происхождению, структур, конституирующих человеческую, относится также и совесть, которая является специфическим приложением познанного добра или пока имплицитно существующего в глубине души закона блага, к помыслам и поступкам человека.

Осознанное Благо, как Единственная причина ценностных сущностей и принцип возможности их постижения субъектом, порождает единство между всеми, необходимо выражающими его в своей деятельности разумными существами. Правдивость, добрая воля, честь, совесть и справедливость, при условии, что человек познал истинное добро, становятся общими для всех разумных существ моделями стратегии межличностных отношений.

И именно через разум, причастен знанию Единого-Блага, добра и истины, человек утверждается в тяжелом из искусств - в мастерстве практикование совместной жизни с себе подобными. Когда каждый «Самотождественный индивидуум» непрестанно доказывает и утверждает о «своем» представление добра, «свое» понимание истины, «свои» критерии справедливости, он только повторяет неизменный в своих аргументах цепь релятивных дпобумбфпт, с целью подвести фиктивные основания под утверждения «своего», как множества ситуативно-событийных истин, а «другого», не как не-истинного, но как того, что обладает знаком «не-мое», и только потому ложного. Однако «свое» перечеркивает такие необходимые условия единства, как универсальность и абсолютность, которые являются выраженными в всеединого Хорошо, что есть вне всем случайным, особым, антропоморфным и исторически обусловленным, но причиной и условием которого она выступает в своей вечности и необходимости.

Познание и понимание внеисторичической, неперсонального, непсихологически Добра, превосходящей нашу психическую особенность и временную претенциозность, делимитуе егщ; разрывает его субъективизм и патологически-эмпирическое понимание Блага, при котором учитывается его полезность только для одного субъекта. Но голос и сила универсального и безусловного, на которых основывается мораль, стихают, только наше эмпирическое и психологическое егщ децентруе единство Блага, проецируя его закон на себя, как сердцевина всего справедливого и истинного, а вместо знания об истинном добре постулирует дпоб, потакая в основном своим инстинктам, страстям и конечной ситуации, чем разуму, истине и вечности, как единственной мере достойной человека временного проживания.

Неотступно следования и подчинения хаоса аморфной свободы формотворчему влиятельные благоподибного ума, есть достаточное и единственно возможное основание единства всех разумных существ, желающих не счастье "здесь и сейчас» или «блага себе» (которое, издавна опираясь лишь на обман и лукавство, предполагает не соединения, а разъединение), но общее стремление в достижении всеми полноты достойного разумного и духовного существа жизни и реализации принадлежащих каждому потенций, при этом избегая нарушения в своей жизни закона всеобщей абсолютности Единый ради антропоморфных целей, опереть на шаткие фундамент эмпирического удовольствие .