Сочувствие

- Да, впечатляет, – сказал куратор, переведя взгляд с экрана на Александра. Тот стоял красный, как варёный рак и остановившимся взглядом смотрел запись. А куратор продолжил:

- В действительности жалость и сопереживание мощь более внушительная, нежели думается людям. Вот, посмотри, усиленная жалость, к ничтожному насекомому заставило совершать такие действия, что диву даёшься.

Александр ответил:

- Один психолог, недавно разложивший меня по полочкам был прав. Похоже, из-за того, что в его словах было много правды я и взъелся на него так. Но кто бы мог подумать, что жалость сильнее страха и боли…

- Человек, существо стайное, племенное и жалость, сопереживание очевидно играло громадную роль в эволюции. Вероятно не выживали совсем безжалостные, либо их уничтожали. Да, на это чувство нагромоздилось в процессе окультуривания много лишнего, но основа осталась.

Александр смотрел в экран. Наслаивалось ощущение – воспоминание. Причудливая раздвоенность заняла сознание. Да он был там в экране и одновременно чётко помнил все ощущения, губы повторяли то что говорил тогда…

… неведомые силы, не ведают желаний… Но я могу!

Глаза загорелись огнём. Да, действительно загорелись – иначе и не назвать, любой повтор покажет это странное сияние сопереживания. Когда находился в бункере, захлестнуло сокрушительное чувство, чётко сказавшее как можно убрать жалость действиями. Он стал средоточием, центром уничтожения жалости, всем существом стремясь убрать это трудное чувство.

Вся сила и воля собрались на острие желания вызволить крошечную пятнистую бабочку из смертельного бункера. Конечности вдруг сжались как два поршня. Мышцы ног вздулись вдвое, приняв потоки крови, свободные штаны треснули, длинными прорехами. Тело в едином порыве взлетело ввысь, презирая закон гравитации. В перекрестье взгляда лишь преграда на пути несчастного насекомого…

Александр помнил каждый фрагмент этого полёта. Он словно скользнул в канал, толкающий ввысь. Будто невидимые стенки вращались выдавливая выше и выше. Левая рука отлично знала, что крепко вцепится в край узкого подоконника, её пальцы тянулись, растопыриваясь крючковатым полукругом.

Правая же рука отлично понимала, что следом наступит её черёд – удар в сторону от сидящей на уголке подоконника бабочки. Она испугается, порхнёт в сторону, а кулак пойдёт в центр-центр-центр окошка.

И теперь, Александр заворожено смотрел на это со стороны в замедленной съёмке. При обычном повторе рассмотреть не возможно.

Побелели кончики пальцев левой руки, принимая тяжесть тела. Да бицепс левой ещё подтянул выше! Кулак правой, вонзился в центр окна. Стекло прогнулось, потом сильнее… и вдруг лопнуло разлетевшихся тысячью осколков. Заполошно шарахнувшаяся в сторону бабочка, рывком выпорхнула из камеры.

Александр остановил изображение увеличил лицо в стоп кадре.

Куратор снова напомнил о себе:

- Это ощущение реализации жалости. И это просветлённое выражение – выражение удовлетворённого сочувствия.

- Какое… странное, – сказал Александр и закашлялся. Созерцание иссушило горло словно пробежал марафон по пустыне.

- Да. Такое бывает настолько редко, что у этого выражения даже названия нет. Мы вычислили его лишь подготавливая трансчеловека. Многие вещества не существуют в чистом виде, но химики выделяют, исследуют. Вот и здесь… Удовлетворённая жалость, собственной персоной. Страшная, скрытая сила реализации человеческой натуры, которая редко включается по-настоящему, закрытая примитивными звериными эмоциями. Но, когда раскрывается…, – куратор многозначительно замолчал.

- Но это чувство тоже нельзя оставить? – сказал Александр скорее утверждая, чем спрашивая.

- Вы же видите, оно не имеет ничего общего с интеллектом.