Место психологии в нелинейной объектно-ориентиро¬ванной классификации Б. М. Кедрова

Место психологии в нелинейной объектно-ориентированной классификации Б. М. Кедрова. Как показал Б. М. Кедров, переход от линейной схемы науки к нелинейной обусловлен всем ходом развития «целой группы и комплексов отдельных наук» Нелинейная классификация является отражением многоплановости связей между науками, обусловленных главным образом их предметной близостью, но наряду с этим также и методами, целевой установкой научных исследований, организацией, кооперированием и координированием отдельных областей, всем сложным комплексом взаимоотношений между теоретической и практической деятельностью в условиях современного этапа развития науки. С этой точки зрения нелинейная классификация есть высший этап развития предыдущих классификаций, так как включает их как отдельные частные случаи, возможные при различных функциональных подходах. Схема имеет форму треугольника, вершины которого представляют науки естественные, социальные и философские. Их взаимоотношения раскрываются на основе ряда общеметодологических принципов. Сюда относятся диалектический принцип субординации или принцип развития более высоких форм из нижестоящих, заменивший принцип координации, основанный на формально-логическом делении понятий. «Точно так же субъективистскому принципу противопоставляется принцип объективности, согласно которому науки должны располагаться в последовательный ряд и связываться между собою не потому, что нам кажется это удобным, а потому, что так связываются между собой сами предметы, изучаемые соответствующими науками» . И, наконец, третий принцип — принцип развития — фактически является ведущим в отношении всех остальных.

В применении к классификации наук принцип развития означает опору прежде всего на взаимосвязи и взаимоотношения, установленные для естественных наук. Этот принцип был выдвинут Ф. Энгельсом в его «Диалектике природы». Энгельс взял за основу деления наук различные виды движения, т. е. изменений вообще. Как правильно комментирует мысль Энгельса Котарбинский, в природе каждому движению соответствует определенный материальный субстрат, виды которого можно расположить в порядке возрастающей сложности строения и с которыми связаны новые формы изменения и «новые качества, появляющиеся словно узлы на линии постепенного нарастания количественных различий» Котарбинский считает далее, что исходным пунктом этой концепции явилось для Энгельса рассмотрение закона сохранения и превращения энергии; обобщение этого закона позволило Энгельсу установить, что «такая же схема развития, согласно диалектическому материализму, имеет силу и в области истории» . Вместе с тем принцип развития говорит о недопустимости резких разрывов между науками и предполагает возникновение многочисленных промежуточных дисциплин.

В свете этих положений становится понятным и то место, которое занимает психология в нелинейной классификации, основывающейся на принципах диалектического и исторического материализма. В ней психология располагается внутри треугольника и образует связи со всеми тремя группами наук. Такое положение обусловлено не особой координацией субъекта и объекта в процессе познания, а реальной близостью предмета и метода каждой из этих основных групп наук с предметом и методом психологии, ориентированным в зависимости от поставленной задачи в сторону одной из вершин треугольника,

Как указывает Кедров, психология располагается внутри треугольника, но не симметрично по отношению к его вершинам, а ближе к философским наукам, потому что область мышления сама по себе есть предмет не только психологии, но и диалектики и логики.

Занимаемое психологией место в системе наук есть схематическое выражение многообразия и сложности ее связей с другими областями знания. Через «основные группы» психология устанавливает связи с медициной (в ее диагностическом и социальном аспектах), с техническими науками (отбор и подготовка персонала, «человеческий фактор» в конструировании, техническая эстетика и т. д.). В принципе, установление этих связей, результатом чего является формирование «промежуточных» областей исследования и выработка общих понятий, не отличается от уже рассмотренных нами процессов, происходящих внутри самой психологии, ибо наука по своему существу едина.

Но мы заинтересованы в том, чтобы обнаружить внутри этого единства некоторые черты, характеризующие главным образом связи психологии с другими науками. Помимо уже отмеченного особого места психологии в общей системе, здесь следует учесть и некоторые дополнительные обстоятельства.

До недавнего времени проблема взаимоотношения между психологией и другими науками ставилась главным образом так: что получает психология от других наук? В своем выступлении на XVIII Международном психологическом конгрессе в Москве Пиаже поставил вопрос об инвертированной форме: что может дать психология другим наукам? Взяв для примера математику, Пиаже сказал, что наиболее вероятный пессимистический ответ на него обусловлен следующим: «...математика является дедуктивной или формальной наукой, а психология — экспериментальной», да еще и тем, что «математика как наука су-ществует уже 25 веков, а психология — едва один век!» .

Но Пиаже поставил этот вопрос совсем не для того, чтобы получить на него столь тривиальный и малоутешительный ответ.

Развивая тезис о «центральном месте» психологии в системе наук, Пиаже показывает, в частности, возможность использования ее данных для уяснения существа самых фундаментальных понятий других наук, например физики или математики. Хотя на сегодняшний день подавляющее большинство связей между психологией и другими наука-ми остается однонаправленными, Пиаже прав в том отношении, что «ничего нельзя понять в классификации наук, если рассматривать ее статично, в то время как познание находится в вечном становлении или непрерывном формировании» .

Мы ограничимся анализом взаимосвязей психологии с другими науками только в двух важнейших аспектах: предметном и методическом.

Предметные связи психологии. На протяжении всей истории психологии наиболее характерными были для нее связи с биологией и социологией. В период становления психологии главное влияние оказали здесь труды Ч. Дарвина (1809—1882) И Г. Спенсера (1820—1903). Влияние эволюционной теории сказалось в развитии психологических исследований в плане как филогенеза, так и онтогенеза. Конкретно это проявилось в формировании двух по существу новых отраслей психологии — сравнительной пси-хологии, изучающей поведение животных, и психологии ребенка.

Следует также отметить, что влияние эволюционной концепции непосредственно сказалось не только на общей психологии, но и психопатологии. Объединение психопатоло-гии с эволюционной концепцией впервые нашло свое выражение в трудах английского невролога X. Джексона (1834 — 1911). Значение теоретических взглядов Джексона, формировавшихся под влиянием ассоционизма и эволюционизма Дарвина и Спенсера, выходит далеко за пределы неврологии (не случайно многие работы Джексона публиковались в ведущем английском философском журнале «Mind»). Преодолевая влияние ассоцианизма, Джексон в основной своей концепции — интеграции и диссолюции нервных функций — сумел показать качественные особенности различных уровней развития центральной нервной системы. Под интеграцией процессов в ЦНС Джексон понимал формирование в процессе развития сенсо-моторных функций такой системы связей, которая обусловливает все более сложные формы активного поведения человека (спонтанной активности, мышления, символических действий). Под диссолюцией он понимал различные формы распада высших нервных процессов и расстройства сложно организованной деятельности при относительной сохранности и даже растормаживании элементарных реакций. В учении Джексона об иерархии мозговых центров понятие «высших центров» в значительной мере теряет свой локализационный характер и становится понятием динамики нервных процессов. Особая роль принадлежит Джексону в развитии представления о связи мышления и речи. Активный участник дискуссии о природе афазии, развернувшейся в Сорбонне в 1868 г., Джексон противопоставил узкому локализационизму Брока и его объяснению нарушений речи расстройствами особого рода памяти (I'espece memoire motrice) интегративную теорию, подчеркивающую связь речи с активным отношением к лексико-грамматической структуре языка (proposition making), и ее зависимость от деятельности всего мозга.

Наряду с влиянием со стороны общей биологии на становление психологии как самостоятельной науки значительное влияние оказала и физиология органов чувств.

После работ Ч. Белла, открывшего наличие двух видов нервов — чувствующих и двигательных — и установившего законы проводимости (1811), и работ Г. Гельмгольца, И. Мюллера, измерявших проводимость нервной ткани, исследование чувствительности не только стало одной из центральных областей физиологии, но и «в силу внутренней необходимости переходила уже в область психофизиологии ощущений» О тесной связи физиологии и начала психологии свидетельствуют и некоторые характерные исторические эпизоды. Основные теоретики психологии XIX в. В. Вундт и У. Джемс (1842—1910) до того, как стать психологами, были физиологами. Организованный в 1890 г. Г. Эббингаусом и А. Кенигом орган Немецкого общества психологов назывался «Журналом психологии и физиологии органов чувств», и только в 1906 г. он разделился на два самостоятельных журнала.

В последней четверти XIX — начале XX в. уже нельзя говорить об определяющем влиянии на психологию со стороны лишь физиологии органов чувств; постепенно пони-мание психических процессов все больше определяется данными из физиологии центральной нервной системы как одной из ведущих областей физиологии, развитие ко-торой связано с именами И. И. Сеченова (1829—1905), И. П. Павлова (1849—1936), Ч. Шеррингтона (1857 — 1952).

Исключительно большое влияние на все дальнейшее развитие психологии оказали взгляды И. М. Сеченова. Оно не ограничилось теми выдающимися открытиями в области физиологии, которые сами по себе, как, например, закономерности процесса торможения, открывают путь к пониманию психических явлений. В период, когда интроспекция рассматривалась как единственно возможный метод изучения психического, Сеченов выступил с разработанной системой взглядов, согласно которым психология должна основываться на данных, получаемых в результате экспериментального физиологического исследования, а самые психические процессы рассматриваться как часть общей нейрофизиологической активности организма, имеющей рефлекторный характер.

Из указания на то, что «все акты сознательной и бессознательной жизни по способу происхождения суть рефлексы», непосредственно следовало, что психическая деятельность есть одна из форм отражения и что «первая причина всякого человеческого действия лежит вне его». Уже из этого положения непосредственно следовали взгляды Сеченова на решающую роль среды в процессе формирования личности, на характер движущих сил онтогенетического и филогенетического развития. В то же время из рефлекторного понимания психической деятельности, сочетавшегося с идеей центрального торможения, Сеченов, естественно, подошел к пониманию «внутренних», «скрытых» процессов, например, мышления, намерений, желаний как средней части рефлекса, начало которому дает афферентное раздражение и окончанием которого служат моторные акты.

Сеченов указал также пути развития психологии, как эволюционной и генетической науки, считая, что «исходным материалом для разработки психических актов должны служить как простейшие психические проявления у животных, а не у человека» Более того, активно выступая против попыток утвердить идеалистическое понимание психического как имманентного духу, Сеченов видит задачу психологии в «изучении истории развития ощущений, представлений, мысли, чувств и пр.» .

Как известно, В. И. Ленин имел в виду Сеченова, когда, отмечая важность разработки материалистических основ научной психологии, говорил об ученом, который «отбросил философские теории о душе и прямо взялся за изучение материального субстрата психических явлений — нервных процессов...» .

Огромное значение оказали на современную психологию работы И. П. Павлова и его школы. В павловской методике условного рефлекса психология получила действенное средство объективного исследования «внутренних» реакций, о природе которых до этого времени можно было только строить догадки. Содержащие огромный фактический материал труды Павлова до сих пор являются основой для понимания функционирования нейрофизиологических механизмов психического, а многие современные исследования как в области общей, так и патологической психологии продолжают выдвинутые им взгляды и методики. Так, Ж. Делей с полной определенностью указывает на то, что «опыты Павлова и его учеников в области последовательного разрушения корковых анализаторов и последую-щее уменьшение дифференциаций условных раздражителей представляет наилучшее введение в изучение сенсорных амнезий и апраксий»

Многие данные и указания Павлова свидетельствуют о том, что в его намерения входило создание системы психологии, объединяющей изучение условно-рефлекторной дея-тельности животных, клиники нервных и психических заболеваний и психологии здорового человека. При той исключительной строгости и тщательности, которыми харак-теризовались работы Павлова, одной человеческой жизни не хватило для выполнения такой грандиозной задачи.

Большое значение для психологии имели работы выдающихся физиологов Н. Е. Введенского и А. А. Ухтомского, представившие основу для объяснения ряда психических явлений.

Значительное влияние оказали на современную психологию и работы английского физиолога Ч. Шеррингтона, в частности его исследования по физиологии органов чувств, центральной нервной системы и рефлекторной деятельности. Шеррингтон показал преобладание и большую дифференциацию в животном мире рецепторных аппаратов по сравнению с эффекторными. Шеррингтону принадлежит общепринятая теперь классификация рецепторов на экстероцепторы, проприоцепторы и интероцепторы; он также доказал происхождение и развитие дистантрецепторов от контактрецепторов. Шеррингтону принадлежит также своеобразная классификация рефлекторных актов, которые он подразделял на вызываемые внешней стимуляцией экстероцептивные и обусловленные самим действием проприоцептивные. В задержке рефлекторного ответа, возможность которой возрастает в эволюционном ряду, Шеррингтон видел одну из важнейших предпосылок развития более сложных форм поведения. Искуснейший экспериментатор, Шеррингтон, проводил глубокую децеребрацию и показал принципиальное различие между рефлексом, осуществляемым децеребрированным животным по принципу нервной разрядки, и рефлексом как формой биологического приспособления, регулируемого ЦНС. Пользуясь этим же методом, Шеррингтон исследовал также роль центральных факторов в протекании эмоций.

Однако со стороны Шеррингтона современная зарубежная психология испытала и влияние совершенно иного рода Будучи по своим философским взглядам убежденным дуалистом, Шеррингтон утверждал полную независимость материального и духовного начала: «Рефлекс и дух,— писал он,— резко противостоят друг другу... взаимно исключают друг друга... дух включает какой то иной, абсолютно иной принцип действия» .

Не только на протяжении всей истории психологии, не только в работах Сеченова, Павлова или Шеррингтона, но и в наши дни «междисциплинарные связи между психоло-гией и биологией наиболее многочисленны и разнообразны» . Будучи биологом, Пиаже не перестает подчеркивать, что поскольку «элементы сознания (восприятие, обучение, интеллект) составляют преимущественно «фенотипные адаптации», До недавнего времени «не существовало никакой связи между интеллектом и центральным ядром организации живого», но он горячо надеется, что к сегодняшнему дню Положение в корне изменилось. «Мы находимся,— пишет он, — на пути нахождения третьего между ламаркизмом и мутоционизмом: адаптация возникает не вследствие «прямых» действий, не в силу простой случайности при селекционном отборе, а вследствие многочисленных регуляций на различных ступенях в соответствии с кибернетическими циклами... Наиболее интересным с точки зрения психологии является то, что эмбриогенез и онтогенетическое развитие пробретают первостепенное значение, они одновременно являются результатом и следствием филогенеза и источником новых адаптивных «ответов», которые управляют этим филогенезом в соответствии с диалектическим процессом, а не односторонне направленной причинностью». Раз «любая фенотипическая реакция является результатом неразделимого взаимодействия между эндогенной организацией и средой», это значит, что даже в решении таких проблем, как мышление, мы не должны «терять связи с органичес-кими или даже генетическими регуляциями». Тогда мышление предстает как «замещение слишком узкой системы наследственно программируемых регуляций комбинацией двух средств познания: с одной стороны, опыт( или действие среды) и с другой — эндогенные регуляции, источник интеллектуальных операций, являющихся развитием исправляющих ошибки обратных связей (нащупывание) — в инструменты, позволяющие заранее исправить ошибки (дедукция)... Концепции, которые подчеркивают роль действий субъекта и интериоризацию действий в операции, могут соответствовать направлению развития современной биологии в той мере, в какой они понимают, что познание не является простой копией реального, а организацией непрерывных уравновешиваний и переуравновешиваний» '.

Другое важнейшее влияние, которое испытала и продолжает испытывать психология со стороны смежных наук, идет со стороны социологии, основы которой также форми-руются ко второй половине XIX в. Но буржуазная социология, чуждая пониманию действительно исторических закономерностей развития общества, не могла способствовать развитию научной психологии, несмотря на то, что ею накоплен значительный фактический материал о таких «социальных институтах», как племя, род, семья, о таких процессах, как демографические и этнические, стратификация, урбанизация, социальная дезорганизация и патология, о средствах массового воздействия и т. д. Ложность методологических принципов имеет следствием и неясность методов, определения задач этой науки, которая понимается то как «анализ общественной структуры и функциональной зависимости общественных органов», иногда как «наука о взаимодействии людей, общественных групп, факторов и сторон общественной жизни» .

Если можно говорить о влиянии социологии на психологию, лишь в плане того, что некоторым выдающимся представителям социологии удалось, собрав и систематизировав большой эмпирический материал, показать зависимость проявлений индивидуальной психики человека от социальных условий (хотя самое «социальное» понималось ими идеалистически). Сюда относится, например, то влияние, которое оказали на психологию социологические сочинения Г. Спенсера. Впрочем в отношении концепции Спенсера правильнее было бы сказать, что его и психологические и социологические взгляды вытекали из его концепции биологического эволюционизма.

В последнюю четверть XIX в. на формировавшуюся психологию оказало очень большое влияние социологическое направление Э. Дюркгейма (1858— 1917), выдвинувшего положение о доминировании «коллективных представлений» над психикой индивида. Особенно сильным было это влияние во французской психологии. К началу XX в. психология и социология во многих пунктах сливаются, образуя промежуточную дисциплину — социальную психологию.

Связи, устанавливающиеся между психологией и социологией, имеют существенно иной характер, чем связи между психологией и биологией. Последние являются пре-имущественно предметными, т. е. обусловленные единством объекта исследования, а связи с социологией в основном методические. Отсюда следует, между прочим, важный вывод о том, что если «социальная психология» есть естественный результат развития и дифференциации психологического исследования, то «биологической психологии» быть не должно, хотя есть немало психологов, которые считают такое подразделение вполне правомочным .

В то же время как биологическое, так и социологическое могут служить в качестве объяснительных схем дл» психологии, на чем мы специально остановимся ниже.