Наблюдение

Наблюдение как часть процесса познания. Термин «наблюдение» независимо от того, применяется ли он психологами или непсихологами, фактически обозначает два понятия: наблюдение как определенный вид человеческой деятельности и наблюдение как метод психологии. Это элементарное различие понятий, которое должно быть отражено в любом толковом словаре, является в то же время отражением огромного по своей значимости для всей психологической теории факта: психологические понятия, особенно те, которые уходят своими корнями в глубины донаучной психологии, в ходе их анализа предстают в двойном обличии и как отражение человеческой деятельности и как результат применения психологических методов, которые сами выводятся из этой деятельности.

В историко-философском плане понятию «наблюдения», предшествуют отражающие процесс чувственного познания понятия «восприятия» и «созерцания». Домарксистская философия рассматривала «чувственность не как практическую человечески-чувственную деятельность» Чувственность выступала как пассивное созерцание, предполагавшее известное (в принципе как можно более полное) отстояние от мира вещей и событий, как спокойное и ясное видение, завершаемое внутренним процессом непосредственного образования представлений и понятий. В отличие от созерцания наблюдение предполагает уже более активное отношение к действительности, и не случайно уже в XIII в. Роджер Бэкон отчетливо различал пассивное наблюдение (созерцание) от активного, целенаправленного, научного наблюдения. Если домарксистский материализм не мог подняться до правильной постановки проблемы наблюдения в силу своей исторической ограниченности, то для идеалистической философии правильная постановка проблемы наблюдения была принципиально недоступной, так как она утверждает абсолютное различие чувственного и отвлеченного познания, наделяя только это последнее той необходимости, которое делает его истинным. Так, Д. Юм, признавая только взаимообусловленность идей (ассоциаций), презрительно отказывается от изучения «привычки или навыка» — «последнего принципа всех наших опытных заключений» Отсюда и самая проблема направленности сознания, лежащая за пределами познаваемого.

Позитивизм, провозгласивший девиз «изучать только непосредственно наблюдаемое», оказался не в состоянии дать собственно наблюдению действительное теоретическое обоснование. В своем «Курсе положительной философии» О. Конт в связи с этим писал: «Если, с одной стороны, всякая позитивная теория должна по необходимости основываться на наблюдении, то, с другой стороны, также имеет смысл и то, что для осуществления наблюдения наш ум нуждается в какой-то теории. Если, созерцая явления, мы не подводим их под какие-либо принципы, то мы лишаемся возможности сгруппировать эти изолированные наблюдения и вывести из них какие-либо заключения. Более того, мы были бы не способны фиксировать их в нашем уме. Обычно такие факты остались бы незамеченными для наших глаз.

Таким образом, человеческий ум со времени своего возникновения зажат между необходимостью образовывать реальные теории и с такой же настоятельной необходимо-стью создавать какие-либо теории для того, чтобы осуществлять чувственное наблюдение. Наш ум оказался бы в порочном кругу, если, по-счастью, не существовало бы естественного выхода из этого круга с помощью самопроизвольного развития телеологических понятий».

Только в последней четверти XIX в. (и это не случайное совпадение с периодом формирования психологии как самостоятельной науки) внутри идеалистической филосо-фии, в рамках феноменологической концепции, формулируется проблема интенциональности — изначальной направленности сознания на объект, представляющая философский коррелят психологической проблеме наблюдения. Даже тогда, когда под давлением естественных наук идеалистическая философия оказывается вынужденной формулировать проблему наблюдения, последняя не выходит за пределы сознания, определения того, как внешний по отношению к нему объект может стать ему имманентным и- наоборот, как имманентные сознанию определения делаются трансцендентными и т. д. Такая постановка проблемы неизбежно вела к развитию ее исключительно в плане «чисто логических диспозиций» .

Это общее положение фактически не менялось даже под влиянием более углубленного психологического анализа, отличающего, например, работы Ф. Брентано. В своей книге «Психология с эмпирической точки зрения» (1874), оказавшей значительное влияние на последующее развитие психологической теории, Ф. Брентано различал восприятие и наблюдение, считая, что внешние объекты могут и восприниматься и наблюдаться, но феномены сознания могут только восприниматься. Совершенно ясно, что такая постановка проблемы имела целью не раскрыть сущность наблюдения, а найти новые доводы для обособления психологии от других наук и утвердить специфичность ее предмета через различия самих познавательных актов.

Если передовая философия еще в XIII в. в лице Р. Бэкона была в состоянии наметать некоторые особенности наблюдения как познавательного процесса, то более углубленный его анализ возможен только с позиций диалектического и исторического материализма, провозгласившего активное творческое воздействие человека на окружающий его мир, осуществляемое в конкретной социально обусловленной деятельности.

Способность к наблюдению может быть объяснена только как результат исторического развития. Конечно, у животных в ходе борьбы за существование были выработаны формы поведения, связанные с более- или менее длительным прослеживанием определенных объектов их непосредственного окружения. Однако это прослеживание представляет собой цепь рефлексов, вызываемых лишь узким диапазоном стимулов. Выработка способности к наблюдению была для человека громадным шагом вперед в развитии познавательных возможностей по сравнению с тем периодом, когда он только начинал выделять себя из природы. Осуществление наблюдения представляет активное противопоставление себя, как познающего субъекта, окружающей действительности. Оно предполагает выделение и осо-знание объекта наблюдения, его главных, существенных свойств. Наблюдена предполагает также осознание своих целей и способов их осуществления, а также умения распланировать свои действия в пространстве и времени не только в реальной ситуации, но и в отношении более или менее отдаленного будущего. Наблюдение предполагает наличие уже сформировавшейся структуры памяти, способной отражать последовательность событий в понятиях «раньше», «затем», «начало» и «конец» действия и т. п. . Наблюдение рождается в трудовой (чувственно-предметной) деятельности.

Процесс труда есть в то же время процесс познания, при котором человек постоянно сталкивается со все новыми свойствами окружающих его предметов. По данным советских антропологов, уже изготовление простейшего орудия, так называемого шельского зубила, требует от человека 5 — 6 творческих приемов, а изготовление несколько более сложного орудия — мустьерского на-конечника — около 30. В процессе труда реализуется единство предметно-чувственной деятельности и ее осознания, идущего от функции изготовляемого орудия — представления результата труда. Это единство обеспечивается наблюдением как в плане максимального приближения реального объекта труда к идеальному (планируемому) объекту (так сказать «отрицательная обратная связь») и в плане поддержания максимального уровня усилий в этом направлении («положительная обратная связь»), В этом случае самое наблюдение еще непосредственно включено в процесс труда, и результаты наблюдения реализуются в изме-нении самих трудовых операций.

С началом использования орудий, приводимых в действие силами природы или домашними животными (водозаборное колесо или мельничный жернов), а также вместе с общественным разделением труда наблюдение выделяется в самостоятельный аспект деятельности. В этих случаях его результат реализуется уже не только в изменении самих трудовых операций, но и обязательно связан с появлением качественно новых действий, включаемых в процесс труда (управление).

Как психический феномен, способность к наблюдению есть результат научения в ходе как филогенетического, так и онтогенетического развития. Долгое время качество наблюдения у народов, стоящих на низких ступенях экономического и социального развития, их способность ориентироваться, видеть едва заметные следы на траве, фиксиро-вать в уме (конечно, без всякого применения счета) исчезновение одного оленя из огромного стада и т. д.— все это окутывалось мистическим туманом и либо никак не объяснялось, либо объяснялось особой остротой органов чувств. К настоящему времени многочисленными исследованиями доказано, что все это — результат приспособления человека к условиям жизни, окружающей природы, результат использования его прошлого опыта. Правильность этого положения подтверждается и многочисленными исследованиями из других областей психологии. Так, при отборе военных наблюдателей выяснилось, что качество наблюдения лишь в незначительной степени определяется остротой органов чувств, а обусловлено в основном отношением к порученному заданию и глубиной его осознания. Таким образом, способность к наблюдению развивается не на уровне отдельных психофизических функций, а на уровне качеств личности.