Истоки культуры Постмодернизма

Приведем примеры таких «сдвигов». Известно, что до конца XIX в. высокая классическая мысль не впускала в сферу своей деятельности проблемы секса, безумия и тюрьмы, а государство репрессивно относилось к этому миру. Но с конца этого периода эти темы стали легализоваться и постепенно расширяться, становясь не только предметом внимания со стороны ученых, но и заполнив практически все искусство. Самое загадочное заключается в том, что люди оказались бы уже готовыми отнестись к этой стороне жизни с серьезным почтением, столь серьезным, что к концу XX в. проблемами, например, сексменьшинств стали заниматься парламенты, дебатируя о возможности юридического узаконивания браков между лицами одного пола, а ученые и общественность занялись поиском средств и способов сексуального просвещения детей с 5-летнего возраста. Эти процессы зафиксировал язык, самый чуткий индикатор изменений в мироощущении людей: слово «любовь» начало постепенно вытесняться словом «секс».

Налицо факт: в XX в. изменились люди, их мировосприятие, мироощущение, их духовно-умственные установки. Но эти изменения, начавшиеся задолго до XX в., Явными стали лишь к концу XIX в., Что позволило многим мыслителям, прибегнув к методу экстраполяции, нарисовать социально-психологический портрет индивида XX столетия. Так, в конце XIX ст. русский мыслитель К. Леонтьев предсказывал, что начавшиеся в Европе процессы эгалитаризации (франц. egalitй - равенство) и либерализации (лат. liberalis - свободный), приведшие к усилению тенденции требования всякого равенства - экономического, политического, умственного, полового и т.д. , а также нарастанию вольнодумства в обществе, снисходительности и попустительства в отношении всякого рода индивидуальных волеизъявлений, типа «я так хочу», и сформируют в итоге особый тип: самоуверенных и заносчивых граждан.

Демократизация жизни и умов неизбежно закончится господством среднего класса, т.е. скромных, однородного ума людей, не слишком много работающих и счастливых в своей одинаковости. «Выработается», считал мыслитель, средний человек, ориентированный на сиюминутные потребности, на бесконечное отстаивание своих прав и свобод, природы и сути которых он не знает. Средний человек сформирует этику, свободную от всяких мистических, религиозных начал, и будет уверен, что раскрытию чувства его собственного достоинства будет способствовать стремление к роскоши и богатства. Кстати, именно такое существование людей признавал достойным французский мелкобуржуазный социалист Прудон (середина XIX в.). Процессы «смесительного упрощения наций, сословий, людей» происходят, по мнению К. Леонтьева, в космических масштабах, имеют естественно-исторический характер, а потому ни одна страна не сможет их избежать.

Другой русский мыслитель XIX в. Н. Федоров называл Европу «цивилизацией молодых». Ее главную особенность он видел в том, что сыны человеческие сняли с себя обязанности перед родителями, предками, т.е. перед традицией, отделились от них в своей гордыне, перестали считаться с прошлым, забыли свой сыновний долг: «Притча о блудном сыне стала символом европейского образа жизни ». К старшим стали относиться как к помехе для юношеских дерзаний и вседозволенности. Характеристика «цивилизации молодых» в своей полноте проявилась в XX в., Когда медицина и психиатрия ввели понятие старости, старческого склероза, маразма, обосновав тем самым право молодежи не считаться с опытом старшего поколения. Следует отметить, что легализацию секса Н. Федоров связывал со спецификой «цивилизации молодых», что, по его словам, возродила культ языческой «народной Афродиты».

К аналогичным выводам пришел испанский философ XX в. Ортега-и-Гассет: либеральная демократия и техника создали в Европе особый тип человека, не пропитанной духом традиций, спесивого в своей вере в прогресс. Современный европеец, утверждал мыслитель в начале века, претендует на неограниченные права (не задумываясь при этом о своем праве на это) и совсем не думает об обязанностях, не считается в достижении своих целей ни с кем и ни с чем. Европеец XX в. имеет мораль без ее сердцевины - сознания служения и долга. «Безнравственность ныне стала ширпотребом», а отвращение к долгу укоренилось метафизически, породив «почти комический феномен нашего времени - культ молодости как таковой». «Средний» европеец напоминает избалованного ребенка, которому присущи две черты: «беспрепятственный рост жизненных запросов и, следовательно, безудержная экспансия собственной натуры и, второе, врожденная неблагодарность ко всему, что сумело облегчить ему жизнь». Ортега сравнивал современного ему европейца с «дикарем, который взбесился», потому что «нормальный дикарь» чтит традиции, придерживается веры, табу, заветам и обычаям. В Европе XX в., Предсказывал испанский мыслитель, восторжествует мужское начало, потеснив женщину и старца, а потому бытие человека потеряет свою степенность.